(8 comments | Leave a comment)

(Leave a comment)

(Leave a comment)

ИСТИНА И МЕТОД

Итак, границу между изменой и не-изменой мы устанавливаем сами. "По месту", как говорят деревенские плотники.

Case study. Вроде про другое, но на самом деле про то же самое.

Мой старый товарищ, эмигрировавший довольно давно, рассказывал о своих успехах в Америке. Он говорил мне: "Я журналист, работаю по специальности; у меня дом в центре Вашингтона, из окон виден Капитолий; у меня в гостях собираются русские интеллектуалы и бизнесмены". Красиво, даже немножко завидно. Умеют же люди устраиваться. Правда, у него блестящий английский, и он очень общительный человек.

Оказавшись в США, приезжаю к нему в гости.

Ужасающий район. Мотоциклы, помойки, шпана. Один дом рядом заколочен, другой - обгорел и тоже пустой. Дом сам по себе крохотен, душен, сыр и неудобен. Таун-хаус. То есть дом лишь потому, что не квартира, не апартмент. Капитолий действительно в окне сияет. Что да, то да. Южный склон холма - самый отстойный (черный, пардон!) район. Работает человек в какой-то служебной многотиражке, редактирует должностные инструкции. Видел я, наконец, этих интеллектуалов и бизнесменов: несчастные люди. Хотя формально среди них есть и преподаватели, и предприниматели.

Вот и вопрос, господа читатели и писатели, студенты и аспиранты, доктора и фельдшеры, леди и гамильтоны:

насколько истинным (или ложным) является утверждение "я журналист, работаю по специальности; у меня дом в центре Вашингтона, из окон виден Капитолий; у меня в гостях собираются русские интеллектуалы и бизнесмены"

Ни слова неправды. Но каждое слово – вранье.

"Если это так, значит это так, даже если потом все люди станут говорить, что это не так!"

(G. Frege, Grundgesetze der Arithmetik {Paul’s Ausgabe,  Jena, 1893}. Vorwort, S XVI)

Однако ведь станут говорить… Смеяться будут…

(125 comments | Leave a comment)

Tags: ЛКИ

(40 comments | Leave a comment)

(1 comment | Leave a comment)

Никогда не скрывал, что интервью люблю читать больше всего. И по телевизору смотреть - тоже. Собственно, тот редкий случай, когда могу даже включить телевизор ради того, чтобы посмотреть разговор с кем-нибудь. При этом журнал "Музыкальные инструменты" (с которым связано много хороших воспоминаний, но чья судьба в настоящее время для меня не ясна) время от времени давал мне возможность и самому побеседовать с интересными мне (и, как мне кажется, не только мне) людьми.

Последние мои публикации там вышли уже сравнительно давно, но на сайте журнала их все нет и нет. Мне показалось, что это ошибка, поскольку разговоры получились, на мой взгляд, очень интересные. Поэтому я взял и выложил их сегодня на форуме "Классика". Очень, например, живой получился разговор с Катей Мечетиной. Кроме того, я горжусь тем, что удалось поговорить с Робертом Евгеньевичем Бушковым, о котором в интернете вообще ничего найти невозможно. Наконец, я был невероятно счастлив, когда понял, что все складывается и с Верой Васильевной Часовенной. Кстати, я на форуме уже об этом написал, интервью с Часовенной - своего рода заключительная часть дилогии. Первая часть - интервью с Юрием Григорьевичем Лоевским, которое вышло года на полтора раньше.

Интервью не очень большие, к сожалению, но и не маленькие. К прочтению рекомендую всем без исключения - мне кажется, там столько интересного, что пропустить такое просто невозможно себе позволить, даже если музыка не входит в спектр профессиональных интересов.

Tags: Журналистика, Музыка, Публикации, Ссылки

(9 comments | Leave a comment)

КОНТРОЛЬНО-СЛЕДОВАЯ ПОЛОСА

В комментариях к предыдущему спрашивали: "А что такое измена? Чем же он (герой рассказа) с ней занимался два месяца? Неужели измена – это только прямой и непосредственный секс?"

Конечно же, нет. Особенно с точки зрения умных и тонко чувствующих людей.

Хотя есть другие люди, которые считают: да, измена – это постель. Прочее же так, на грани дозволенного. Знаете, их тоже можно понять. Потому что граница нужна – "вот это измена, а это – нет". Иначе придется считать, что всякий, кто глядит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем. То есть изменял своей жене (это же, в наш век равноправия полов, мы должны применить и к женщине).

Но тогда получается совсем смешно: если все (любой взгляд) – уже измена, то граница начинает ездить туда-сюда – и становится нетрудно доказать обратное. Убедить себя и окружающих, что в некоторых обстоятельствах прямой непосредственный секс не является изменой.

Понятно, что такое абсолютно лысый человек. Тот, у которого нет ни волосинки. Но что такое абсолютно лохматый – непонятно. Ясно, что такое развратный человек. Тот, который беспорядочно занимается сексом с кем попало. Но неясно, что такое целомудренный человек. Потому что нельзя доказать, что его ни разу не посещала какая-нибудь шаловливая мыслишка.

Мужчина (или женщина) расстался(лась) со своей подругой(другом). И через год встретил(а) другую(ого). Сошелся(лась) с ней(ним). Это в порядке вещей, нормально, обычно, привычно. Вполне морально!

Хорошо. А через полгода? Тоже вроде ничего. А через три месяца? Пусть. И через два пусть. И даже через месяц – тоже пусть. А вот назавтра? Или через полчаса?

Где граница?

В наших осуждениях и самоутешениях, вот где.

"Ей же, Господи, Царю! Даруй ми, грешному, зрети своя прегрешения и не осуждать брата…" (с) преп. Ефрем Сирин.

(143 comments | Leave a comment)

Фильм Тимура Бекмамбетова "Wanted / Особо опасен", конечно, нельзя было не хотеть посмотреть (пусть ревнители высокого искусства меня осудят) - ну, интересно было. И как только выдался выходной, мы на него, естественно, сходили.

Почти сразу после просмотра пришли к выводу, что сделали это зря. Совершенно непонятно, где многочисленные рецензенты нашли в этом фильме "пересечения смыслов", "европейское по духу кино" и все остальное. От фильма за версту веет "Дозорами" - безусловно. Но если литературный первоисточник "Дозоров" мне нравился, то к фильмам я относился с большим подозрением. К тому же, в "Дозорах" (особенно, если иметь представление о книжках) можно было усмотреть некий сюжет. В этом же фильме с сюжетом такая напряженка, что просто беда. Говорят, диалоги для русской версии писал Лукьяненко. Тоже странно - либо чувство юмора отказало, либо совсем никак было не впихнуть в это дело ничего толкового.

Подробно даже рассказывать не хочется. Итого: сюжет показался глупым, попытки подвести под этот сюжет какую-то философию заставляют как минимум поднять брови, а чувства юмора, которое хотя бы отчасти могло спасти всю историю, не обнаружилось. Одним словом - жаль потраченного времени. Одна радость - удалось посмотреть, как Ангелина Джоли ездит на "копейке".

Tags: Впечатления, кино

(7 comments | Leave a comment)

(7 comments | Leave a comment)

(2 comments | Leave a comment)

ДАМОЧКА С СОБАКОЙ

- Прости. Не надо, - сказала Анна Сергеевна, когда он взялся за застежку на юбке

Хотя они уже полчаса обнимались, сидя на диване в ее квартире.

А до этого целый час сидели в кафе напротив.

Получилось, что он специально догулял ее почти до дома. Он знал, где она живет. Знал, что она живет одна. Она сама рассказывала.

Потому что до этого они два месяца встречались, ходили по улицам, заходили в разные места попить кофе. Сначала рядом. Потом под руку. Потом за руку, мучая друг другу пальцы. Целовались – сначала при прощании, легко. Потом по-настоящему. Но все никак не решались.

Ему почему-то было трудно.

Анна Сергеевна была очень хороша. Даже странно, что не замужем. Ах, да. Собака. Вернее, собаки. У нее с детства была какая-нибудь псина. От простой овчарки в девятом классе до дорогущей мастинихи сейчас. До этого была ротвейлерша, очень хорошая. Она держала сук и продавала щенков. Не только для денег. Ей нравилось. А мужчинам – нет. Она простодушно рассказывала, как ей сделал предложение богатый человек, заводчик бразильских фил. Она не захотела. Было что-то деловое. "Вот беда, - смеялась она. – Одни от меня бегали из-за собаки, другой ко мне прибежал из-за собаки… Ты ведь не такой? Ты не боишься собак? И не разводишь собак? Честно?"

Дмитрий Дмитриевич был обыкновенный немолодой дяденька.

- Что с тобой? – спросил он, стараясь быть ласковым и терпеливым.

- Прости, - сказала она. – Давай не сегодня, ладно? Ты понимаешь?

Она виновато улыбнулась, взяла его руку со своей талии и поцеловала в ладонь. Он чуть стиснул ее лицо.

- Не сердишься? – шептала она. – Я, конечно, могла сказать, но было бы жутко пошло.

- Не переживай, - сказал он. – Все нормально.

Ему вдруг стало удивительно легко.

Пора было идти. Она открыла дверь кухни. Толстая мастиниха лежала на полу, глядела красными глазами.

- Нэсси, попрощайся с Дмитрием Дмитриевичем!

Собака тяжело встала, он погладил ее шелковистые уши.

Вышел из подъезда, сбежал со ступенек. "Глупо и смешно, – подумал, а может, и вслух проговорил он. – Но зато я не изменил жене!"

Он уселся в левое такси, сказал веселому таджику свой адрес. Тот лихо взял с места. Старая машина дребезжала. На перекрестке замигал желтый.

- Прорвемся! – крикнул таджик и газанул.

Он зажмурился. Потом открыл глаза. Из светлого тумана навстречу летела собака Нэсси. У нее были крылья. Анна Сергеевна летела рядом.

- Можно я с тобой? – спросил он

- Догоняй! – крикнула она.

(138 comments | Leave a comment)

Tags: НИМ

(74 comments | Leave a comment)

ИНТЕРЕСНОЕ КИНО

На республиканскую киностудию приехал сценарист из Москвы. Чтобы прямо тут же, в гостинице сидя, написать сценарий для очень перспективного местного режиссера.

Молодой женщине, редактору-стажеру, поручили его встретить, обеспечить творческий процесс, работу с режиссером и вообще все, включая машинистку.

Он ей сразу понравился. И с каждым часом нравился все сильнее.

Все кругом ходили в кожаных куртках, а на нем был суконный пиджак.

Все кругом курили импортные сигареты или трубки, а он – родные крепкие папиросы. Зато вынимал их из серебряного портсигара и вставлял в изгрызенный янтарный мундштук.

Он все время листал затрепанный томик на непривычном иностранном языке.

Она спросила, на каком. Оказалось, на шведском. Он изучил шведский, чтобы смотреть Бергмана в подлиннике.

Она говорила с ним о кино. О заграничном и о нашем.

Он смеялся надо всем, от чего люди приходят в восторг. И наоборот, хвалил обруганные вещи. Он доказал ей, что наш самый якобы лучший режиссер – на самом деле слабый эпигон. Правда, остальные еще хуже. Кто же тогда хороший? Он назвал какую-то неизвестную фамилию.

- Да? – удивилась она. – А что он снял?

- К сожалению, ничего. Ему не дают работать. 
Он раскованно и обаятельно сидел за столиком кафе. Папироса в его пальцах смотрелась как драгоценная  художественная деталь. 
- Кстати, ваш парень, ради которого я приехал, совсем не бездарь, - сказал он. - Кажется, пора начинать записывать.

Назавтра она пришла к нему в номер с портфелем и пишущей машинкой.

- Мне, право, неловко, - сказал он. – Вы мне позволите курить?

- Для меня это огромная удача, - серьезно сказала она. – Конечно, курите, я ведь тоже курю, вы разве не заметили?

Он начал диктовать.

Она начала печатать. Пальцы не слушались.

Но через три страницы стало легче.

Потому что было плоско и неуклюже. Неинтересно и пресно. Банальный сюжет. Бесцветные диалоги. Надо было изучать Бергмана в подлиннике, чтоб потом сочинять такое?

Она улыбнулась и перевела дыхание. Восхищение, ослепление, преклонение, желание стоять рядом и держать за руку – вдруг схлынуло. Но мягко, по-хорошему. Появилась спокойная симпатия к доброму, умному, начитанному человеку. Ну, не Карл Майер, не Дзаваттини, ну и что?

Возможно, она даже смогла бы его полюбить. 

(145 comments | Leave a comment)

(23 comments | Leave a comment)

Году примерно в 2003-м привязалась ко мне одна газета с просьбой дать
интервью. Вообще-то я избегаю давать интервью, потому что в 90 процентах 
случаев газета или журнал присылают молодого идиота, выросшего в каких-то 
камышах. Вопросы, которые задает журналист, до того нелепы и ненужны, что
на них даже отвечать совестно. Ведь если и перекинешься парой слов с 
симпатичной лошадью или псом, то не будешь же записывать и тем более 
публиковать эти разговоры, верно? Значения слов паренек не знает, разве что 
приблизительно. Ничего не читал, но примерно знает, что принято думать по поводу
этих непрочитанных книг. Интересуется скандалами.
 Зареклась я давать интервью и интеллигентным, тонким существам - а это обычно 
девушки. Пришла как-то раз ко мне такая девушка - очаровательное, воздушное 
существо, с порога видно, что книжки она читала только хорошие, музыку слушала 
только классическую, живопись ей позже 18 века и не показывай. Ой, думаю. Вот
так в прокуренную махоркой палату к ветерану войн и ампутаций впархивает
Царская Дочь. Ой, только бы не матюкнуться, - пугается ветеран. И действительно, 
духовная девушка присела на стул как бабочка и спрашивает струнным голосом:
 "От ваших рассказов - светло и больно. Отчего так?"
 Действительно, отчего бы это. Вот так, небось, с Луговым полониевого чайку 
попьешь, поперхнешься и спрашиваешь: "Отчего это мне, гражданин Луговой, 
вроде как светло и больно?.."
 Девушку я выгнала (нет, как можно! не выгнала, а махала вслед веером и посылала
фальшивые и сладкие воздушные поцелуи, ссылалась на старые раны, костыли,
кризисы, нехватку времени и - ну например, чтобы в ее вкусе - затуманивание 
души, ведь девушка пришла потоптаться на моей душе, повыдвигать ящички, 
порыться в частных вещах, а в душу я никого не пускаю). А молодого человека,
который в душу не лез, но и где расположен мозг (у меня или у него), плохо себе 
представлял, - молодого человека, черт с ним, оставила. Очень просил приятель,
работавший в этой газете.

Все вопросы задавались, а ответы отвечались в письменном виде. 
Имя журналиста скрою.

1) - Мне кажется несколько странным то, что, сделав
имя в литературе, вы вдруг увлеклись журналистикой.
Не задевают реплики о том, что занятие «второй 
древнейшей» губит вас, как писателя?

-         Вот все тут, в вашем вопросе, от первого до
последнего слова, неточно. Не «вдруг», не 
«увлеклась» и не «журналистикой». Если вы имеете 
в виду телевидение, то я там выступаю не в 
качестве журналиста, равно как и моя соведущая 
Авдотья Смирнова. Я – писатель, она – сценарист,
и мы приглашаем в студию интересных нам людей и
разговариваем с ними по собственному сценарию и
по собственным правилам. Журнализма здесь 
никакого нет. А глупые реплики меня не задевают,
впрочем, меня и умные не задевают.

2) - В чем заключается ваш давний конфликт с известным 
журналистом Дмитрием Быковым, который то и дело утюжит 
вас в прессе?

 - У меня никакого конфликта с Быковым нет, это у 
него конфликт с мирозданием. По каким-то одному ему
известным причинам мое существование доставляет ему
страшные муки и в периоды весеннего и осеннего 
обострения он с громким воем сообщает о своих 
страданиях человечеству. Человек сам себе наносит
раны, сам же и кричит, весь извивается. Каюсь: 
мучения Быкова меня чрезвычайно веселят.

 3) - А какие эмоции вызывает у вас засилье западной 
массовой культуры в нашей стране – по-вашему, это 
неизбежное зло или с Америкой в этом ее качестве можно
и нужно бороться?

 - Феномен массовой культуры – явление не американское,
а общемировое. Культура эта потому и массовая, что 
она востребована массами. А уж почему массы любят 
именно это, а не то –  вопрос не ко мне. Бороться со 
вкусами масс – все равно, что возмущаться таблицей 
Менделеева. Вот так устроен мир – и что с этим 
поделаешь? Другое дело, что сейчас у любого человека 
есть выбор – идти вместе со стадом или отбиться от
него и стоять в сторонке. В стаде – теплей. Зато в 
сторонке воздух чище.

4) - Какие же образцы и явления массовой культуры вызывают
 у вас наибольшее отторжение?

 - Отторжение тут ни при чем. Я же не потребитель 
этой культуры, она мне – вся – не нужна. А если 
смотреть на нее с позиции культуролога, - единственно 
интересная для меня точка зрения – то возникают
совершенно другого плана соображения. Ну, например,
есть телевизионные игры, где условием победы является
донос на других членов команды, выбрасывание товарищей
за борт. Наблюдать это людоедство очень поучительно. 
Участвовать в такого рода играх или сочувствовать
участникам – увольте.

4) - В одной из своих статей вы обрушились на Леонида 
Якубовича, навесив на него ярлык «хама», «растлителя 
малолетних», «грязного старикашки, который не устает 
доказывать, что человек есть алчное, жадное, полупьяное 
животное, ежеминутно желающее лишь жрать да трахаться».
Почему же вот уже 10 лет люди смотрят его программу,
везут ему соленые огурцы, намекают о своих днях рождения,
выпрашивая подарки?

 - До появления на экране Якубовича люди не знали, что
можно вести себя – публично – так недостойно, и при 
этом получать награду. Считалось, что человек не
собака, а этот балаганный Свидригайлов доказал 
обратное. Оказывается, огромное число людей готовы
вилять хвостом за кофемолку, терпеть публичные 
унижения за утюг, торговать невинностью своих детей
за телевизор. Нельзя прожить без зла, но горе тому,
через кого зло приходит в мир... И вот эта жадная до 
халявы, потерявшая достоинство толпа, заметьте, будет 
называть себя «народом», требовать посадить 
реформаторов в тюрьму, жаждать растащить чужое, не 
ими заработанное имущество, голосовать за  
полуфашистские партии, одобрять избиение инородцев, 
верить, что утюги сами должны падать с неба... тьфу.

     5) - На журфаке нас учили, что если по дороге на 
крупный пожар журналисту удается заснять еще и страшную 
аварию, ему важно уметь скрыть свое ликование и сохранить
скорбное выражение лица. Журналистская этика – это выдумка
моралистов?

 - Я не журналист, меня этому не учили. И меня жизнь
не ставит в такое тяжелое положение. А как зритель, я
даже не знаю, что сказать. Я хочу больше правдивой 
информации, и при этом понимаю, что часть информации 
должна быть скрыта, чтобы ею не воспользовались 
злоумышленники – как в случае с «Норд-Остом», когда, 
насколько я понимаю, ТВ начало показывать штурм здания
в прямом эфире, поставив операцию под угрозу... И, 
конечно, я не хочу видеть радость на лицах операторов 
телевидения, когда подворачивается страшная авария. 
Но это вообще парадоксы некоторых профессий. Даже 
самый гуманный врач, исповедующий принцип «не 
навреди», радуется новой, невиданной форме опухоли 
или какому-нибудь редкому случаю заболевания,
интересному с научной точки зрения. Но зачем 
придумывать какую-то гипотетическую ситуацию со 
страшной аварией, когда с экрана телевизора продажные
врачи врут, не краснея, что если вы привесите себе 
какую-то херню к поясу, то все ваши болезни пройдут, 
если будете жевать жвачку, то зубы не выпадут, и так 
далее?

6) - А сразу после отставки Касьянова показывать крупным 
планом его расстегнутую ширинку - это этично?

 - А до отставки это было бы этично? Отставка-то тут
при чем?

7) - Вы согласны с мнением о том, что насилие на ТВ и на
газетной полосе – вещи разные, поскольку газеты о нем 
сообщают, а телевидение производит?

 - Естественно, разные. Но вы, очевидно, хотите 
спросить о другом: о том, порождает ли телевизионное 
насилие преступность, или просто отражает то, что
происходит в реальной жизни? А я не знаю. На этот счет
есть специальные исследования.  Я могу только сказать,
что я не люблю теленасилие ради насилия, и переключаю 
канал. А кому-то нравится, кто-то, наверно,
удовлетворит свои фантазии на этот счет у экрана, 
и не пойдет на улицу убивать и грабить. А другого,
наоборот, это подвигнет на преступление. Все люди 
разные, все реагируют по-своему. Но в те годы, когда
с телеэкрана лилась сплошная благость, сироп, халва и 
пастила социалистической выпечки, – что, преступлений 
было меньше? По-моему, прямой связи не установлено. 
Но если на всех каналах только режут и стреляют, то 
это, ей-богу, скучно. Занудное это развлечение, вот
что я вам скажу.

8) - А кто, по-вашему, достоин награды за самый чудовищный
вклад в развитие российской журналистики?

 - То есть, награды за понижение уровня? Много
кандидатов, на всех медалей не хватит. Это весь
издательский дом покойного Артема Боровика, это МК, 
это сегодняшняя «Комсомольская правда», это Хинштейн, 
Минкин, Олег Лурье, это те, кто печатает прослушки 
(якобы «незнакомец вошел в редакцию и положил на стол
кассету». Ха-ха).

9) - Сейчас в Америке говорят о том, чтобы курение на 
экране приравнять к нецензурщине. Как заядлая курильщица, 
что вы об этом думаете?

 - Да зачем опять Америку всуе поминать? У нас тоже
не разрешено курить на ТВ. Если вы имеете в виду 
курение в художественных фильмах, то я уж не знаю, 
что из этого выйдет, потому что нецензурщина в 
американских фильмах вполне себе цветет. Мне-то все 
равно, курят они на экране или нет. Хуже, что они не 
разрешают курить в ресторанах, а иногда и на улице.
То есть в реальной жизни.

10)(Не могу удержаться от очевидного вопроса) - Всего пару
раз замечал людей с вашей книжкой в руках, зато каждый 
день вижу, как народ в транспорте зачитывается Марининой,
Бушковым, Доценко и прочей детективной дребеденью. Не
поверю, что вы не испытываете ревностных чувств по этому
поводу.

(СЕРГЕЙ, НЕ РЕВНОСТНЫХ, А РЕВНИВЫХ!!! Я ВАС АБСОЛЮТНО
БЕСТАКТНО ПОПРАВЛЮ!!!)

-         Так. Я вас ОЧЕНЬ попрошу: не приписывайте мне 
тех эмоций, которые я, по вашему учебнику, должна 
испытывать.

  По пунктам: 1). Не оскорбляйте детективщиков, это 
старинный и почтенный жанр. Огромное им спасибо 
за то, что в меру сил они работают не покладая рук
на этой сложной, затоптанной ниве, и часто у них 
получается очень хорошо. Первый роман Бушкова – 
вообще просто отличный. Остальные, на мой вкус, 
хуже, но мы обязаны, вообще говоря, отмечать 
высший результат и радоваться чужим удачам, а не 
зубоскалить над неудачами. Такое вот олимпийское
правило. Мои любимые авторы в этом жанре – Акунин 
и Татьяна Устинова, об иностранных писателях 
сейчас не говорю, список их огромен. 2). Если вы 
видели в транспорте людей с моей книгой пару раз –
это очень, очень много для такого писателя как я.
Это ошеломительно много. Я ведь не народный 
писатель. 3). Я никогда никого не ревную и не 
завидую чужому успеху.

11) - Одна моя интеллигентная приятельница в годы 
перестройки была очень благодарна Горбачеву только за то,
что в страну хлынул поток дешевых женских романов,
поскольку уже не было сил читать Толстого, Достоевского,
Чехова и прочих великих. Может быть, народу и не нужны 
рассуждения о высоких материях?

-         А вы уверены в интеллигентности своей приятельницы
(извините)? Что-то я не верю, что интеллигентная 
женщина так обессилела. И потом – опять-таки 
извините, - с чего вы взяли, что перечисленные 
писатели пишут о «высоких материях»? Нет там никаких
«материй». Вы как-нибудь почитайте. Они пишут про
людей и их чувства. Про мысли.Про события: война 
там, охота, роды, адюльтер, убийство, измена. Про
любовь. Про сомнения. Про жизнь. Пишут про 
интересное. Тонко пишут, с подробностями, и каждый
из упомянутых вами – умнее, по крайней мере, меня.
А потому и читать их - счастье. Просто счастье. 
Случай же с вашей приятельницей – это рассказ о 
том, как человека замутило от вкусной и здоровой
пищи и он с жадностью накинулся на баланду с 
отрубями.

12) - Вы часто и довольно бестактно поправляете своих 
собеседников относительно ударений в словах и неточного 
употребления лексических средств… По-вашему, американизмы,
жаргонизмы и прочие неологизмы представляют опасность 
для великого и могучего?

 - Во-первых, неправда, нечасто. Во-вторых,
 «лексические средства» - это вы имеете в виду 
русский язык? Не называйте, его, пожалуйста, 
«средствами», - бестактно попрошу я. Проще, проще...
В-третьих, ударения я не поправляю, я их сама неверно
ставлю, как человек, больше читающий, нежели 
говорящий. В-четвертых, вы путаете неологизмы с 
заимствованиями... Жаргонизмы – это не неологизмы… 
Так, я становлюсь все бестактнее и бестактнее… С 
синтаксисом беда, вот что происходит. Специально для
вас выписала из заголовков в интернете: «Испания 
скорбит ПО ЖЕРТВАМ теракта» (надо: «о жертвах»). 
«Кинорежиссеры устроили травлю НА КРИТИКОВ». Надо: 
«травлю критиков». Или же: «охоту на критиков». И
массовая ошибка – конструкция «факт о том, что»
вместо: «тот факт, что». Политики стали вдруг все как
один говорить нечто вроде: «Я хочу прокомментировать
о том, что…». И американизмы тут не при чем. Sorry.

13) Спасибо, что просветили. Вы мне сейчас напомнили,
извините, дотошную педагогиню. Кстати, какой отпечаток 
наложили на вас шесть лет преподавательской деятельности 
в Америке?

 - Ой, отстаньте от меня с Америкой. Вы же все равно
ничего про Америку не знаете, а ее в двух словах не 
объяснишь. Вопрос, который вы задали, в Америке 
назывался бы «личным» вопросом, и ответа на него вы 
бы, скорее всего, не получили. Вы переходите черту,
отделяющую мнение личности от самой личности. Кроме 
того – обратите внимание – вы подменяете вопрос 
домыслом.

14) Западная молодежь, по вашим наблюдениям, как-то
 отличается от российской?

 - Какая именно молодежь? На каком западе? Во Франции?
В Англии? В Германии? На островах Фиджи? В городах?
В деревнях? Черная, белая? Бедная, богатая? 
Мусульманская, христианская? От какой российской?
Московской? Уральской? Ростовской? Южной, северной? 
Той, что живет в Жуковке или той, что живет в деревне 
Большие Говнищи? Пожалуйста, уточните.

15) Не напрягает мысль о том, что ваши телефонные
разговоры и электронная переписка, возможно, также 
отслеживаются?

 - Что значит «возможно», когда они стопроцентно 
прослушиваются и отслеживаются? Да лично я даже рада;
«у меня секретов нет, слушайте, детишки». Столько,
бывает, хороших, умных соображений выскажешь и
выслушаешь по телефону, - обидно же, если все это 
так и пропадет. Я очень надеюсь, что те, кто меня 
прослушивает, не ленится и не спит, а все-таки хоть 
какую-то пользу извлекает. Я часто к ним обращаюсь:
вот, товарищи, не пропустите. Аккуратно запишите вот
это, потом ведь нигде не прочтете.

(268 comments | Leave a comment)

Tags: НИМ

(109 comments | Leave a comment)

Сразу по приезде из Риги (а точнее - 30 июня) сыграли концерт, где пошел "Скупой рыцарь" Рахманинова и скрипичный концерт Бетховена со специально приглашенным по этому случаю Франком Петером Циммерманом. Маэстро Циммерман, как говорят, до этого в Москве ни разу не был, и сколько я могу судить, как Большой театр, так и филармония считали его более или менее весомой заменой Юрию Темирканову (как известно, изначально на эту дату планировался концерт оркестра Большого театра под его управлением).

Циммерман приехал за полтора дня до концерта и провел с нами две репетиции, включая генеральную. На первой репетиции все казалось довольно неплохо. На генеральной - смутило, скажем так, вдумчивое отношение солиста к деталям исполнения за шесть часов до игры. А на концерте - смутило все остальное. Насколько лучше чисто технически он выступил на концерте (выдав на бис еще и "Прекрасную мельничиху"), настолько чудовищно скучно это было со всех остальных точек зрения. Особенно, если учитывать, что в конце марта мы имели удовольствие слушать Цукермана. Играть Бетховена было очень грустно, но когда я со сцены нечаянно увидал в партере одного моего хорошего знакомого, который в буквальном смысле задремал подо все это дело, я понял, что не спасти уже ничего. Хотя, говорят, Петр Поспелов написал неплохую рецензию на этот концерт. Это, впрочем, не так уж важно - сам по себе концерт был неплохой. К тому же, бьюсь об заклад, что кому-то такая игра, как у Циммермана, представляется вполне увлекательной.

В принципе, у меня была идея взять у Циммермана интервью - все-таки, первый раз человек в России, как ни крути, а имя у него... Но, послушав, я как-то понял, что мне не очень хочется с ним разговаривать. Не получится из этого разговора ничего интересного...

При этом я неожиданно для себя вспомнил другое 30 июня. Наверное, это был год 93-й или 94-й... Тоже было закрытие сезона МГАФ, и Наталия Гутман там играла концерт Мийо, а Элисо Вирсаладзе - концерт Сен-Санса. Не помню только, что был за оркестр и кто дирижировал. Попав домой, я даже стал искать кассету с записью того концерта, но что-то не нашел. Завалилась куда-то, наверное. В любом случае, воспоминание это - одно из самых приятных в жизни, волшебное какое-то.

Tags: Впечатления, Музыка

(10 comments | Leave a comment)

... намного быстрее, чем через два года, или через сколько там предсказывают оптимисты, если будет продолжать себя вести так, как он ведет. Я, конечно, не отслеживаю всю статистику, но уже давно задаюсь вопросом: почему форум "Классика" искренне любим Гуглом и настолько отвратителен Яндексу? Ответа на этот вопрос мне не смог дать пока никто, зато сегодня я получил дополнительное этому подтверждение.

Существует, как известно, Международный конкурс пианистов имени Рихтера. И существует форум "Классика", на котором уже второй раз подряд активно этот самый конкурс обсуждается. И что же мы видим? Если спросить у Гугла и у Яндекса, то первой ссылку на официальный сайт конкурса дают оба. Гугл в этом смысле меня не удивляет, но Яндекс еще не так давно такой прозорливостью не отличался. А вот дальше начинается интересное.

Гугл дальше предлагает десять результатов на актуальные материалы о только что завершившемся конкурсе. При этом ссылка на поток с обсуждением результатов конкурса стоит то второй, то четвертой (у меня? по крайней мере - будет интересно узнать об альтернативных вариантах). При этом в целом там фигурируют вполне адекватные ссылки, которые позволят получить более или менее полную картину о событии (то есть выйти на те сайты, которые такую информацию предложат).

У Яндекса в этом смысле дела обстоят гораздо более весело. Кроме ссылки на официальный сайт, из девяти оставшихся всего две ведут на материалы о Втором конкурсе. Все остальные - про первый. Ссылка на форум при этом - на второй странице, и то на поток об, опять-таки, первом конкурсе.

Дело, собственно, даже не в том, что меня беспокоят позиции форума "Классика" в Яндексе (хотя взглянув на статистику переходов из поисковиков, любому дурно сделается - это один из немногих случаев, когда переходов с Гугла стабильно больше, чем с Яндекса). Дело в том, что таким образом я вижу, что Яндекс работает как-то странно, невзирая даже на введенный в строй вчера "Магадан-2".

Tags: Интернет, Ссылки

(7 comments | Leave a comment)

(88 comments | Leave a comment)

(47 comments | Leave a comment)

ОПЕРНЫЙ ТЕАТР

- Простите мою дерзость, я бы хотел пригласить вас… вернее, так… – он явно играл неловкого смущенного юношу, этот взрослый, умный, сильный человек. – Вернее так: я вас приглашаю сегодня вечером поужинать. Правда, я совсем не знаю здешних ресторанов, но мы найдем хорошее местечко, да? Вы мне подскажете?

Она подняла на него глаза.

Да, да, да! Они пойдут ужинать. Это будет очень хорошее местечко, веранда над рекой, тихая музыка, букет цветов, официант раскупорит бутылку дорогого вина, потом прогулка по набережной. Да, да! Она пойдет с ним в гостиницу. Да, она будет любить его, безоглядно и счастливо, так, как юная сотрудница областного филиала может любить представителя головного столичного офиса!

Он пообещает ей все. Она ему поверит. Он уедет. Она забеременеет. Ее выгонят из дому. У нее совсем нет денег и негде жить. Она приедет к нему в столицу. Вот она, с большим пузом и тощим чемоданчиком, стоит в подъезде его дома, около лифта. Консьерж не пускает ее. Наконец он, ее любимый, тот, ради кого и все такое, – спускается. Оглядывает ее и цокает языком: "я не думал, что ты совсем сумасшедшая". Конец первого действия, но не конец драмы, потому что она встретит свою троюродную сестру, которая любовница главаря мафии. Благородный главарь скажет ей "бедняжка!" – и даст денег на квартиру и хороший роддом. А про соблазнителя скажет "подлец!" – и велит своим людям отомстить негодяю.

Она лежит, окруженная врачами. У нее уже схватки. Сестра звонит ей по мобильнику и говорит, что правосудие свершится сегодня, у входа в дорогой ресторан. Она вырывается из роддома, из последних сил бежит туда. Вот она, в белой больничной одежде, стоит за фонарем, и видит, как светские львы и львицы, топ-менедж�